kalabs (postaless) wrote,
kalabs
postaless

Николай Карамзин, или Пострижение в историки.


Когда Карамзин был назначен историографом, он отправился к кому-то с визитом
и сказал слуге: «Если меня не примут, то запиши меня». Когда слуга возвратился
и сказал, что хозяина дома нет, Карамзин спросил его: «А записал ли ты меня?»
— «Записал» — «Что же ты записал?» — «Карамзин, граф истории».
Из записных книжек князя П.А. Вяземского

К началу XIX века русская историческая наука насчитывала уже с полдюжины известных имен, но при этом российский читатель все еще не имел общедоступного изложения отечественной истории. Эту великую ношу взвалил на свои плечи писатель и большой знаток русских древностей Николай Михайлович Карамзин.

Хорошо понимая, что труд его потребует многолетних изысканий и полной сосредоточенности, Карамзин обратился к императору за финансовой помощью. В октябре 1803 года Александр I назначил его придворным историографом с двумя тысячами рублей годового жалованья и правом доступа во все архивы. Николай Михайлович без колебаний распростился с литературой и погрузился в работу над «Историей государства Российского».

По образному выражению его друга, князя Петра Андреевича Вяземского, Карамзин ушел в историю, как в монастырь, буквально «постригся в историки».

Сам Николай Михайлович подтверждал это мнение, сообщая одному из своих друзей: «Занимаюсь только моей доброй женой и русской историей».

Отныне жизнь его протекала не в светских гостиных, а за рабочим столом. С мая по октябрь историк обыкновенно жил в подмосковном имении Вяземских, Остафьево, или в Царском Селе. Зимовать переезжал в свой московский дом.

День Карамзина протекал однообразно, как ход маятника.

Вставал Николай Михайлович в девятом часу и в любую погоду совершал обязательную часовую прогулку — пешком или верхом. Если было очень холодно, то утеплялся довольно оригинальным способом, подкладывая под сюртук тетрадь, чтобы не чувствовать ветра. Особым царским разрешением государственному историографу дозволено было ходить не только по дорожкам, но и топтать царскосельские лужайки...

Вернувшись домой, Карамзин завтракал с семейством, выкуривал единственную за день трубку и садился работать над очередным томом «Истории государства Российского». Трудился до трех-четырех часов, а иногда, если работа хорошо подвигалась, так и позже.

Князь Вяземский в своих воспоминаниях описал голые, оштукатуренные стены в кабинете историка, где не было практически никакой мебели: «Письменным столом его был тот, который первый попадется ему на глаза. Обыкновенный небольшой из простого дерева стол, на котором в наше время и горничная девушка в порядочном доме умываться бы не хотела... Постоянного сотрудника даже и для черновой работы не было. Не было и переписчика».

Поздно вечером Карамзин с женой и дочерями читал вслух романы, чаще всего Вальтера Скотта. Перед сном историк съедал два печеных яблока и выпивал рюмку старого портвейна. Затем, в вечерней темноте еще час ходил по саду, после чего жизнь в доме замирала до утра…
"Все часы дня заняты приятным образом, — писал Николай Михайлович. — Не знаю скуки с зевотою и благодарю Бога. Рад жить так до конца жизни».
Объем проделанной им подготовительной работы был огромен. Карамзин прочитал невероятную гору книг, документов и рукописей, нашел и ввел в научный оборот ряд неизвестных доселе летописей.

Карамзин ни на минуту не забывал, что пишет не научную монографию, а произведение, предназначенное для широкой публики. Он тщательно работал над слогом и стилем своей «Истории», над художественной проработкой образов. В результате ему удалось создать классическое творение русской прозы первой четверти XIX века. Сам он однажды назвал свое произведение «исторической поэмой».

Вышедшие в 1818 году первые 8 томов «Истории государства Российского» произвели настоящую сенсацию. Второй тираж был напечатан уже через месяц после первого. Никакое другое историческое сочинение в России не имело и, вероятно, уже не будет иметь такого успеха. «Древняя Россия, казалось, была найдена Карамзиным, как Америка – Колумбом», - вспоминал Пушкин. Характерно признание графа Федора Толстого, который говорил, что, только прочитав Карамзина, впервые узнал, что у него есть Отечество.

Жизнь историка оборвалась во время работы над 12-м томом (Смутное время). Последние слова, которые вывел Карамзин, были: «Орешек не сдавался».
Tags: общество
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Панголина

    Cамодельный автомобиль "Панголина", советский ответ Lamborghini Countach и DeLorean DMC-12, собранный в Ухте электриком Александром Кулыгиным в 1980…

  • Спутниковое телевидение без абонентской платы

    Хоть многие и говорят, что телевидение теряет свою популярность и все больше людей даже не имеют телевизора дома, я не отношусь к этой категории и…

  • Что я могу изменить? Притча

    Семья, в которой был маленький мальчик, отдыхала на море. После шторма на берег выбросило много всего, в том числе огромное количество морских звезд.…

Buy for 10 tokens
Вторая мировая война закончилась в 1945 году. За это время Германия превратила себя в процветающую страну с идеальными дорогами, качественными товарами и вежливыми людьми. Союзник Оси Япония, не прожив после войны и столетия, совершила цифровой скачок в следующий век. Японских учёных ценят во всём…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments