October 1st, 2017

Чайка



«УВИДЕЛ – И ЗАПАЛО В ДУШУ, И ЧЕРЕЗ КИСТЬ ПРОЯВИЛОСЬ НА ХОЛСТ. ЭТО ЖИВОПИСЬ. И ТО ЖЕ САМОЕ – ЛЮБОВЬ»

САЛЬВАДОР ДАЛИ

Меня зовут Кристофер Майер. Мне 38 лет. Ещё год назад я был одним из владельцев крупного ресторанного бизнеса в Америке. Если хотите – поваром, если не хотите – коммерсантом. У меня было четыре дома: два в моей стране, один во Франции и один в Австралии. Сын Тим, с которым я не общался десять из его четырнадцати лет. Бывшая жена Карон, не без участия которой у меня и сложились настолько тёплые отношения с сыном. Небольшая, но современная яхта. Модные и до неприличия дорогие часы. Одиннадцать автомобилей. Два водителя. Пять домохозяек. Четырнадцать сшитых индивидуально для меня пиджаков. Две постоянных проститутки. Личная массажистка. Отличная коллекция виски. Девятнадцать счетов в различных банках. Десятки миллионов долларов. Два высших образования. Страх и уважение окружающих. Личное место на кладбище. Имя. И ни единого дня со всем этим богатством я не был богат.

Но всё изменилось… Буквально всё. А началось с чайки. С маленькой светло-серой чайки несколько лет назад.

Несколько лет назад я вдруг начал терять зрение. «Возраст», - тогда подумал я.
Недосыпы, не самая лучшая генетика, любовь к Кастанеде, нервы, алкоголь – причин было много, но я предпочитал пенять именно на возраст. Я ни разу не посетил врача и не предпринял ни единой попытки решить проблему. «Некогда», - говорил себе я. А между тем зрение продолжало падать, и как мне казалось довольно стремительно.
Когда теряешь зрение, начинаешь подмечать, что те вещи, которые ты раньше отчётливо видел с определённого расстояния, больше чёткими не являются. Плывут. Так сначала слегка, а затем сильней «поплыла» чайка на картине в моей гостиной. Эту картину ещё в студенческие годы написал для меня мой друг Мартин. На картине за тонкой полоской берега до самого горизонта простиралось море или океан. А в правом её верхнем углу пикировала чайка. И когда-то с дивана моей гостиной я видел её прекрасно. Когда-то. А затем, как я уже говорил, она «поплыла». А год назад и вовсе исчезла. Но опять-таки, как я уже говорил, мне было некогда всерьёз озадачиться вопросом исчезновения птицы. Да и вообще, исчезни хоть все чайки мира не просто с холста безызвестного миру художника, а с лица Земли – и это бы вряд ли ещё в прошлом году заставило бы меня наморщить лоб и серьёзно пересмотреть свой график и уж тем более свои взгляды на жизнь.

В судьбе каждого человека, если очень повезёт или наоборот, если очень не повезёт, наступает такой момент, который делит всю жизнь данного конкретного человека на «до» и «после». На «было» и «стало».
Происходит щелчок. Пауза. Выдох. И первая секунда твоей новой жизни тихонько цокает стрелкой на циферблате. В тот день, когда год назад в Нью-Йорк пришла осень, от прежнего меня не осталось ничего, кроме имени.

Осень пришла именно в тот день, я хорошо это помню. Не календарная, а настоящая осень – засквозило, заморосило и по тротуарам покатились первые желто-зелёные листья и я, как и водится мне в это время года, захандрил. После делового совещания я вышел из офиса совершенно изнурённым и пустым. В голове роились какие-то бесполезные и вечные вопросы. Вечные своей бесполезностью или бесполезные своей вечностью. Что-то вроде: «А дальше что?». Этот глупейший по сути вопрос не давал мне покоя всё последнее время. Нет, ну а действительно – что могло быть дальше и сколько этого «дальше» было ещё впереди? Жизнь, мягко сказать, не радовала и в этом был виноват лишь один человек. Этим человеком был я.

На моём тридцать пятом дне рождения моя пожилая тётушка Джилс, звякнув вилкой по бокалу, произнесла: «Ты так многого добился, Крис…». Затем прозвучало ещё несколько эпических речей в пользу поддержки её мнения. Меня хвалили и вроде бы я и сам должен был собой гордиться, но… Всё это было не тем, чего бы я хотел достичь к этому возрасту. Т.е. может и этого тоже, но не только этого.
Как бы правильно сказать?! В общем, если бы меня – горячего, импульсивного, пышущего активностью и фонтанирующего идеями в мои двадцать лет спросили – «кем я вижу себя в тридцать пять?» - я никогда бы не нарисовал себя тем, кто в тот день принимал поздравления. Стоит ли говорить о том, что после того дня, я решил больше не отмечать данный праздник?!

Шагая по скверу, глубоко вздыхая и подёргиваясь от собственных мыслей, я случайно заметил, что в доме напротив сквера появилась какая-то новая вывеска. Я прищурился. Черные буквы сливались в какую-то единую мерзкую полоску грязи. Я так и не смог прочесть названия и решив перевести дух, присел на скамейку. Вальяжно раскинув руки по спинке, как и водится любому «большому человеку».
Девушка, сидящая ко мне почти спиной на самом краю скамьи, не отреагировала никак. Будто и не слышала, как я присел. Не то что бы мне было важно, но я задумался о том, как бы отреагировал я. Я бы обернулся, а она нет.
Она сидела смотря на что-то прямо перед собой сквозь стёкла своих солнечных очков, держа в руке обложкой вниз закрытую книгу, придерживая большим пальцем её в том месте, на котором остановила своё чтение. Она была необыкновенной. Очень спокойной. Такой спокойной, каким я не был никогда. Я устремил свой взгляд туда, куда как мне казалось смотрит она. Ничего особенного. Стандартная многоэтажка, дорога, машины, снующие туда-сюда. Магазины… И эта самая вывеска! Вероятно, на месте старого открылся какой-то новый бутик. Я вновь напряг зрение в попытке прочесть название и в очередной раз задумался о том, что неплохо было бы иметь друга окулиста.

- Какое-то новое место?! – вслух произнёс я, с целью привлечь внимание незнакомки.
- Место? – развернувшись ко мне лицом, спросила она.

«Необычная. Спокойная, слишком спокойная», - подумал я.

- Ну, да… Вы смотрели через дорогу на это здание. Я не могу прочесть – зрение!
- Коричневая вывеска на доме напротив?! Да, там открылось новое ателье. Шьют исключительно шторы. Пиджаков не шьют - Вам не пригодится, - ухмыльнувшись, ответила она.
- Как лихо Вы вывели на чистую воду мой пошитый пиджак, - рассмеялся я, - Неужто криво?
- Пиджак? - засмеялась она в ответ, - Не думаю.
- Так вот и я не думаю… Как же тогда Вы так определили?
- Считайте, что пальцем в небо. Я просто предположила!
- Ммм… Допустим, - протянул я, - Кристофер. Крис Майер.

- Лора Грин, - ответила она, слегка улыбнувшись и отвернулась вновь.
- Давно Вы тут сидите? – спросил я.
- Лет пять. Или Вы только о сегодняшнем дне?

Я рассмеялся.

- Я отвечу Вам, только если Вы ответите на мой вопрос, - продолжила она.
- Я должен буду отвечать честно?! – не без сарказма спросил я и проявив максимум своей интуиции добавил, - Я не женат.

Лора расхохоталась, закрыла книгу, положив ее на скамейку рядом с собой, поправила выбившийся из причёски локон волос и уставившись на меня в упор, спросила:

- У Вас была целая наполненная событиями жизнь. Вы столько всего видели, не так ли?! А если можно достать из череды этих картинок и слайдов только один кадр. Знаете, как стоп-кадр из фильма… Что бы это было? Т.е. что было самым прекрасным из всего увиденного Вами за Вашу жизнь?

- Хм, - начал было я, но она прервала меня.
- И ещё… Вы жалуетесь на зрение. Представьте себе, что после того, как Вы примите решение, Вы лишитесь своего зрения совсем. Вы не только не сможете прочесть вывеску у ателье напротив, а совсем… Совсем перестанете видеть! И единственное, что Вы запомните – это этот кадр. Только он. О том, как выглядит всё остальное, Вы навсегда перестанете иметь представление. Один лишь кадр. Картинка утопающая во времени. Одна бессмысленная и вечная информация о мире вокруг Вас.

Как давно я не слышал ничего подобного. Как давно никто не пытался вести со мной подобных диалогов. Романтических и философских.

- Лихо, - произнёс я, - Могу ли я немного подумать или ответ нужно дать импульсивно?
- Нет, конечно, нет, - вновь улыбалась она. Когда речь идет о таких вещах думать обязательно нужно!

И я начал думать. Но думать не о том, о чём она спросила. Я начал думать о ней. О том, как солнце бликует в ее волосах. О том, что она, наверное, художник или писатель раз её интересуют такие вещи. О том, что браслет на её узком запястье очень ей идёт. О том, что мне так интересно, как называется книга, которую она сейчас читает.

- Вы будете думать долго? – спросила она, приведя меня в чувства.
- Даже не знаю… Вы спешите?
- Никогда никуда не спешу, - улыбалась она, - Часа Вам хватит?
- Ммм… Готовы дать мне на размышления целый час? – теперь уже я не мог сдержать смеха.
- Но Вы купите мне кофе! Заодно и разглядите вывеску, которая не даёт Вам покоя. Если обогнуть этот дом - там с торца есть замечательная кофейня, в которой варят лучший в Нью-Йорке кофе…
- Я знаю, - перебил её я, – Я работаю неподалёку.
- Вы не похожи на любителя кофе, - сказала она, достав из кармана телефон. – Капучино.
- Что ж… А если я не вернусь?!
- Вернётесь. Скоро это место станет и Вашим любимым.

Меня не было минут пятнадцать не дольше. Неся два стакана в руках, я шёл рассказать ей какую-то гнусную историю. Не помню о чём именно. Я даже почти уверен, что слово «прекрасное» в моём обиходе тогда отсутствовало, а если и нет, то обязательно было опошлено чем-то денежным. Валютным. И не имело к по истине «прекрасному» ровным счётом никакого отношения.
Я шёл флиртовать с понравившейся мне простой девушкой. С такой, каких в моём обществе и быть не могло.
Когда я вернулся её уже не было. На скамье осталась лишь её книга. «Цветы для Элджернона» Киза Дэниела. Книга, написанная шрифтом Брайля. Шрифтом для слепых.

В тот день с этой книгой в руках я просидел до глубокой ночи. Я ждал, но знал, что она не придёт. Я думал. И помимо её вопроса и того вопроса, с которым я присел на лавку в том сквере, я пытался ответить себе ещё и на третий вопрос. Он звучал настолько страшно, что я боюсь даже вспоминать, как формулировал ответ. Я спрашивал себя, как я умудрился ослепнуть настолько, чтобы не понять, что разговариваю с незрячим человеком?! Как же я мог спрашивать её об этой вывеске?

Месяца два я ждал её. Я не нашёл ответа на её вопрос и я должен был сказать ей это. Правда ли, что она пять лет приходила на это место?! Я уверен, что да. Я нанимал детективов и сам опрашивал людей в этом сквере – многие узнавали её внешность. Попадались даже те, кто утверждали, что общались с ней. Кому-то она представлялась Розой, кому-то Хельгой. Один англичанин, недавно переехавший в нашу страну и поселившийся в соседнем квартале утверждал, что она была канадкой и долго рассказывала ему о «своей стране». В той кофейне её тоже помнили.

Я искал её всюду. Я с первого дня знал, что не найду. Теперь бы и я, оказавшись рядом с собой прежним, тоже хотел бы раствориться.

Я действительно много думал об этом. Я вспоминал небо: на закате и рассвете, небо поздней ночью. Огонь. Солнце. Воду. Я вспоминал, как впервые увидел океан. Как впервые увидел Землю из окна иллюминатора. Отца, который пришёл в себя после долгой болезни. Глаза сына. Как я увидел своего сына тогда, когда он появился на свет. Первый кактус, который он нарисовал мне.
Я бы сказал ей, что я не могу выбрать, ибо это невозможно. Ибо тот фильм, которого она не видит, прекрасен настолько, что каждый его кадр можно запечатлеть в своей памяти, как самый важный. Может я разочаровал бы её, но такова моя правда. Моя правда заключалась в том, что я прозрел в тот день. В день, который разделил мою жизнь на «до» и «после».

За прошедший с того дня год я многое поменял. Теперь у меня только один дом. Квартира, выходящая окнами на ту самую лавку в сквере. Я посетил врача. Выяснилось, что на моё зрение оказывала влияние небольшая доброкачественная опухоль в голове. Я достойно пережил операцию и теперь ношу очки. Чайка стала чётче. А ещё я ушёл из ресторанного бизнеса и купил маленькое ателье, в котором мне помогает с идеями мой сын Тим.

Мы шьём шторы.

Пиджаков не шьём.

Таким людям, каким я был прежде, не пригодимся.
promo postaless april 30, 2018 16:39 3
Buy for 10 tokens
Вторая мировая война закончилась в 1945 году. За это время Германия превратила себя в процветающую страну с идеальными дорогами, качественными товарами и вежливыми людьми. Союзник Оси Япония, не прожив после войны и столетия, совершила цифровой скачок в следующий век. Японских учёных ценят во всём…